в-стену

(no subject)

залезла в этот жж, столько лет не было. тут нашлись прекрасные огрызки, что-то такое начиналось:

"говорили, говорили, слова не влезали в день,
не переставало вино, не шлось домой, не кончалось.
плакали, плакали, самолёт, так легко обещалось
иней на всей траве"

а сейчас так даже не заводится. я теперь попробую. обещала себе в новый год, вот и время пришло.
в-стену

(no subject)

вот – твоим городам. вот – снам, ускользнувшим между ресниц.
барби с домом. ты со стальным набором яиц. обычное дело.
ты берёшь меня за руку, тянет низ. таким клеим склеило.
так прийти к тебе как к себе,
со своими ключами. недоговорили, молчали молчали, пытались хоть как-то,
потом целовала тебя, отпускала, плакала, плакала, плакала.
хотела всё изменить к чертям, но хотеть стало слаще,
чем что-то менять. вот – твоим городам. вот – снам,
вот ключи вернулись
yellow

(no subject)

в голове валяется ненужный, но любимый мусор. если молекулы одного среднестатистического выдоха ровным слоем разровнять по планете, каждый из людей вдохнёт по три. чьё-то дыхание можно вдохнуть и выдохнуть. кто-то может выдохнуть себя, застрять в тебе. тут совсем другой радиус личного пространства, но
когда кто-то подходит близко, я задерживаю дыхание, чтобы не впускать в себя лишнего. почему лишнего?

забыла написать, у папы тоже рак. легкие. ява золотая, не баран чихнул. с двоюрдной сестрой вспоминали, как отцы курили такое, что мы даже издали не могли вдыхать, всё кашляли. сидим такие в скайпе, две тётки, и киваем, что совсем не изменились. только теперь я тут, а ей сорокет, четверо детей, и она рассказывает, что там у него и как. хоть никто особо и не знает, что там у него и как. положили в больницу. в четверг будут резать, там и посмотрят, насколько всё запущено. как он там лежит сейчас как корова на бойне, и ждёт. и внутри что-то лишнее. и не бросает. надо же хоть в чём-то не сдаваться, хоть это.
Tags:
в-стену

этапы

Джуся сегодня сделала такое, что умеют редкие девочки, да и те в основном родня. Джуся смогла так, что даже Даня пищал не по-мужски, грозился сблевать. Джуся выкорчевала себе зуб. зуб до этого жалостно шатался пару недель, его подпирал второй, взрослый. я уже было заподозрила, что девочка превращается в акулку, это у них в три ряда зубы. У моей в два. это ничего, пять годиков, всяко бывает.

в этой стране есть зубная фея. якобы. она приносит дары. у меня в детстве был буратино, он приносил конфетки. один раз принёс какую-то воспитательную книгу, я расстроилась и сразу заподозрила маму. слишком лицо у неё довольное было. и это пока я откровенно горевала об иссякших запасах карамелек.

так тут зубная фея. дети посовещались и решили, что фея принесёт денег. Дане прошлый зуб оплатили по безналу, натурально. просыпается мальчик, шарит под подушкой, а там кредитка. и мама кивает и говорит, мол, там твоя двадцатка, мальчик. а потом ещё спорит со мной про еврейских матерей. шесть лет сыну. месяцы прошли, он купил две печеньки и игру на айпэд, остальное бережёт. кажется, откладывает на образование.

но у Джуси специальная фея. воспитательная. по наследству передающая от добрых людей пианино. ну такое, электронное, конечно.

и вот ночь. проверяю, заснула ли. вроде, дрыхнет. и начинается шуршание: пианино штука громоздкая. потом, думаю, не поймёт, что от феи. нашла розовую тесёмку, перевязала. нащупала под прелой подушкой жалкий зуб. что с ним делать-то?

а, главное, так не хочется врать. поддерживать эту веру в фей. особенно помятуя разочарование в буратино. надо будет объяснить, что мамы бывают и феями. и всем остальным.
фотоизм

сестра

настроение ностальгическое, а на улице нахально светит солнце. дома — кот. поблёвывает несимпатичным, волосатым. и всё равно лижет жопу, — природа, что ты имела ввиду?

так вот, про настроение. мне было почти 16, возраст большой любви и диких сомнений. например, я очень переживала, что неужели грудь — всё, и больше не вырастет? или, например, почему мама такая зверская когда беременная. внутри зрела девочка. мама божится, что врач называл её «неспелой грушей» из-за недоношенности. я такого не слышала, но если найду — дам в нос. процесс родов был очень интересный, в большом кирпичном здании, куда было нельзя. большая тайна. потом с шестого, что ли, этажа торчали две головы, мамина лохматая и мелкая красная. кажется, недовольная. оттуда же на накатанной верёвочке спускался целофановый пакет, потом его затягивали вверх. с цветами и вкуснячками. мелкую красную назвали Катюшкой. и понеслось.

пришли забирать из роддома, Катюшка вела себя достойно. орала. от этого казалось, что ее особенно долго пеленали. я совершенно недоумевала от того, как к такому огромному тулову и внушительной голове приделали крошечные ручки и ножки. гофрированные.

потом всё помнится киношно. у мамы орала, у папы орала, а успокоилась она только у меня на руках. тут-то я и влюбилась, и всё. очереди в молочные кухни. коляски. пелёночки. памперсы. петь, чтобы засыпала. и это ощущение обмякающей лялечки на руках.

сейчас выросла выше на две головы и чисто Барби. в сравнении я кажусь ещё ниже и шире. приходится выпячивать авторитетность. поэтому каждый день рождения я напоминаю, что когда-то мыла ей наглую жопу. сейчас она, понятное дело, сама кому хошь намылит. ей сегодня 17. говорит, приедет в августе.
в-стену

диссо

я вчера в трудовой ночи оторвалась на фб. типа перекусить. работать и перекусывать не получается, а в фб нет-нет, да и есть какая-то залипуха. жопой дома, фэйсом в тренде. за окном как раз заканчивалась метель, 4 утра, тишина, никого, красота.

и вот читаю я статью, на которую даже не буду давать ссылку. вкратце, история такая: холодный день. шёл по дороге пацанчик, увидел дядю, подошёл спросить, как пройти. дядя объяснил, предупредив, что далеко идти-то. пацанчик не испугался и пошёл. дядя похлопотал вокруг своего ресторана, сел на машину и поехал по делам. едет-едет, глядь, тот самый мальчик идёт. дядя давай его подвозить, мальчик соглашается и рассказывает, что идёт он в одну забегаловку на работу устраиваться. минимальная ставка, но всё-таки деньги. дядя разжалобился и стал весь такой справедливость. говорит, мол, приходи ко мне работать, мальчик, денег дам в два раза больше, да и идти тебе будет ближе. и мальчик весь обрадовался и было им счастье, начиная с понедельника, в 9 утра, не опаздывать.

и я подумала, надо же, как хорошо. и прокрутила страницу дальше, а там ссылки. еще пяток статей про мальчика. новостной выпуск про мальчика. стопка фотографий: дядя, мальчик, мальчик, дядя. жалобная история мальчика: школу не закончил, но постарался и сдал экзамены. и что-то ещё.

и тут меня взъебло. закрыла статейку, села дальше пахать, а оно всё не уходило и не уходило. беспокоило меня новое мерило мужского долга, и всё тут.

и к утру. к утру я начала понимать, почему.

дело в том, что накануне два дня обещали снег. мы как раз встретились с одной прекрасной Леной попить типа кофейку, что у меня целое событие: в свет, значит, вышла. попить из небумажной чашки которую не надо за собою мыть. только молодость, только хардкор.

отвлеклась. и ещё отвлекусь.
я сколько живу тут, в Чикаго этом, да и в Эванстоне, столько удивляюсь, как сюда перекочевали какие-то золотые дефки. умницы. красавицы. интересные. смешные. со вкусом. с счастливыми семьями. самодельными пирожками. и, что парадоксально, сплошь  — недовольством карьерой. или собой. собой и карьерой. своим воплощением. социальной значимостью, что ли. мол, ничего полезного толком и не делаем. и эхх, не пойти ли получить докторскую степень? при чём, неприменно, в чём-то настолько гуманитарно нелепом, чтобы никогда, никогда уже на дай бог не заработать. у гуманитарно нелепом прививают презрение денег и обострённое чувство несправедливости.

вот и Лена сидела в кафешечке и что-то похожее рассказывала. в москве она в эскваер писала, а тут как-то не так эпотажно пока. ну и я привычно фигела. ну и ещё через пол-часа засрало. сначало снегом. потом льдом. потом как-то хитро: снегом, который таял, потом тут же превращался в лёд. а Лена не водит машину, а на велосипеде ну совсем опасно. и я давай её уговаривать, мол, давай отвезу на работу-то. и она давай отказываться. и рассказывать, как она до этого каталась вообще-то в любой срач, так что и тут, глядишь, ничего не случится.

тут после дюйма снега на дорогах все водители волшебным образом превращаются в мудаков. а с Леной, как она уверенно твердит, ничего не случится. на машине ехать 5 минут, на велике не знаю сколько, а в этот срач и вообще. еле уговорила. в урочный час выпихнули машину из набуксованной ледяной ямки, за 20 минут добирались, но ничо.

а через пол-часа их погнали с работы домой, мол, слишком вьюжит. и её домой довезла коллега.

как все посильно пытаются восстановить свою справедливость, вылепить свой уютный уголок, какие хорошие.
Tags:
в-стену

сейчас

в окна дует так, что кажется, что шатается дом. озеро впервые затянуло хочется сказать «льдом», хотя больше похоже на комья снега. это самый осенний день с прошлого лета.
ехала в метро, две рекламы рядом. первая спрашивает, — do you want to be a teacher? соседняя вопрошает, — pelvic pain? в этом что-то такое абсурдное, что лень даже копать.
всё удивляюсь, как в этом городе нашла все другие города.
Tags:
в-стену

про себя

я тут, в прямом эфире, мало что вещаю из жизни. в смысле, я нычу. понедельно отчитывалась беременная, с тех пор прошло пять лет, я делаю вид, что «ну и кому это нафиг надо», вот такая, блин, независимая.

у меня целая нычка. например, я-таки бросила курить после 12 лет. женилась после трех. покупаю дом, и не распространяюсь, чтобы не сглазить, хотя совершенно не верю в сглаз. ещё я узнала, что молоко — вредно, мясо — ужасно, варёное и жареное — полная жопа, и да спасёт нас сырой шпинат.

мы тут с подругой Ирой 10 дней поголодали на соках. физиологически — кайф, в какой-то момент бодреешь, веселеешь, проступаешь мышцой и чувствуешь себя живой. ментально же это атас, становишься асоциальной единицей, друзья трепещат, знакомые волнуются, постоянно приходится вести тематические разговоры. не то, чтобы тематические разговоры были впервой.

но предыдущий опыт меркнет в сравнении. чуть не бухаешь, ешь сырую еду и пьёшь свежевыжатые соки, как и не важно уже, с кем ты там нетрадиционно спишь, например. великая сила хавки.

так вот, я завтра начинаю сыроесть. ввязались с Красоточкой на что-то великое. у неё там целая программа: специальная литература, йога 6 дней в неделю, медитация дважды в сутки, и ещё какой-то хардкор на 40 дней.

в моей жизни есть трое таких, решившихся на живую еду. у меня такое ощущение благодарности, от темени до пяток. и ещё ощущение, что каждый — значим. и, наконец-то, волнительно от начинания. это поверх большой такой долгожданности. ну наконец-то. наконец-то.
в-стену

про Джусю

Джуся стала очень творческой натурой. иногда, натурально, проснётся и сразу крадётся рисовать. это называется «дать маме поспать», но мама в этом смысле лажает, лежит и прислушивается, как бы там чего не бдымкнуло.

так вот, идем с творческой Джусей по берегу, а у неё — все руки в следах творчества. и я, конечно, не сдерживаюсь и поучительно замечаю, что у принцесс таких засявканых рук не бывает. на что Джуся признаётся, что не хочет быть принцессой, а хочет быть врачом. людям помогать чтобы.

тут происходит такой момент, когда я смотрю на эту пятилетнюю девочку, и мне вдруг становится так жутко страшно. меня вдруг кроет от ощущения, как ей будет тяжело по жизни. вдруг понятно, что в обычный социум она не влезет, уже замаргиналилась эта девочка, которая хочет всем помогать. и понятно, что это голова напридумывала, но как же убедительно.

через час Джуся захотела быть гимнастом. людей радовать чтобы.

и я столько сразу забываю про неё, я хочу запомнить хоть что-то.
в-стену

(no subject)

вообще, надо заметить, я — серьёзного вида женщина. нет, не тётка, но деловитая до жути. даже если ересь несу, то лицо упрямое и как у комсомольцев на плакатах. а какими ещё вырастают девочки, если им с детства объясняют, мол, ноги не то, чтобы длинные, Анечка, поэтому прийдётся хорошо учиться, весело шутить и помогать людям. лицо комсомольца приросло само, со временем.

и вот решила я отциклевать пол. это такое пагубное влияние отциклёванных некогда полов. живешь себе, бывало, с этим серым пятном потрепаной паркетной доски в самом видном месте. а чо, все привыкли. потом приходят крепкие хлопчики, день грохочут, два дня воняют, а потом видишь неземную красоту свежей древесины, покрытой ровным ровным лаком. я уже тогда поняла, что когда-то прийдётся на это решиться. ну и вот. посмотрела 2 часа тематических роликов на ютьюбе и поехала в магазин, где в аренду дают соответствующие девайсы. не наждачечкой же вручную. и вот тогда, впервые в жизни, я почувствовала себя совсем несерьёзной, совсем неженщиной, и уж никуда неделовитой.

конечно, меня дискредитировало соседство с Красоточкой. Красоточка, если кто видел, она так называется не зря. на неё вообще, наверняка, по жизни так смотрят. а тут приходим мы с ней такие Клавы, а там очень удивлённые и испуганные дяди. Красоточке, понятное дело, сразу телефоны суют, типа помогут если совсем плохо. на меня просто поглядывают. в жизни не чувствовала себя большей феей.

так вот, девайсы пришлось брать дважды и там же. такие специальные машинки, которые весят больше, чем я. и закрылась-таки, замкнулась брешь этого моего гештальта, когда уже одолев полы, сорвав под это дело спину, и возвращая шлифовальный инструмент, я встретила бабушку у кассы. вокруг неё, как мы любим, почтительно толпились мужики. бабушка имела всех ввиду, это было со спины видно. она тоже брала в аренду что-то тяжёлое.

и тут случился такой голливудский момент. когда я смотрю на неё, она — на меня, и у нас в глазах смесь радости узнавания и ещё такое, что теперь можно тоже ставить на карту гендер. за каждую барабанную шлифовальную машину. разговорились как истосковавшаяся родня. у бабушки своя строительная контора. на неё уже лет десять вот так вот смотрят.

я пишу это и думаю, какая у меня смешная гражданская позиция. я месяцами не отвечаю на письма людям, которых люблю. и при этом сплю спокойно, если доводится спать. бабушка случилась два дня назад, и я не могла ходить с чистой совестью, не написав про неё куда-то, не запомнив всё это. для меня эта бабушка — это доказательство того, что возможно всё. вообще всё. здесь и сейчас.
Tags:
в-стену

(no subject)

каждый раз удивляюсь своей тонкой способности радоваться. купила концентрированные хлорные таблетки для унитаза. унитазы теперь моются сами. третий день думаю, что ж так хорошо-то? а хорошо — то, что унитазы моются сами. ещё — то, что жара, а я такая молодец, сделала всё успела сделать. после того, как окончательно бросила курить, иногда накрывает ощущение, что изнутри прёт, хочется, например, бегать. чувствую себя шлангом с напористой водой. и никто шланг не держит. это даже страшно, теперь надо придумать, чем занять себя. иначе просто таращит во все стороны. ах да, Джуся становится ангелее и ангелее и уже непонятно, куда дальше. пожалуй, всё.
Tags:
фотоизм

(no subject)

Нёкина, я сидела и думала, как же тебя поздравить, какую бы такую фоточку выбрать деньрожденческую, и тут нашла, как ты красиво и горько грустишь на пляже на свой же день рождения двулетней выдержки.


дети же в это время невозмутимо копаются в песке. совсем деловые.


Даня деловой настолько, что иногда даже встает почесать важное пузо. Джуся же окончательно невозмутима, да и совочек чудесным образом подполз поближе.


а озеро — оно озеро.


и эту фоточку я бы выложила одну, если б не нашла эти, с дня рождения. на ней есть самое главное: ты выглядишь довольной и шкодливой, а любимый сын по-мужски заглядывает в декольте и тоже доволен.


с днём рождения. люблю. живи ещё столько же.
в-стену

(no subject)

наливала стакан губу выпячивала
кто-то был потом, ничего не значило
сердце звонким упругим мячиком.
разъезжались всё дальше. дальше.
дальше смотришь с самого верхнего,
какое внизу всё лялечное, сама
становишься крошкой, маленькая
говоришь, мама, сколько там неба,
сколько чужих.
какая хорошая фотография,
все похожи на настоящих живых.

в-стену

(no subject)

сначала разучилась нормально жрать, теперь — спать.
раньше думала, оно само как-то регулируется, теперь, спасибо девятому этажу, всегда есть на что посмотреть отвлечься. год только начался, а уже такие качели. выкопала из снега женщину, покормила женщину, проводила женщину.
в-стену

(no subject)

с балкона можно наблюдать одновременно с одной стороны — приближающийся поезд, а с другой — бегущего к нему Антона на красивых длинных ногах. и не знать развязки.

Джуся помогла сварить макароны, теперь закусывает солеными грибами. чувствую себя мамой очень, очень взрослой девочки.
в-стену

(no subject)

придумала себе очень феминистский статус в gtalk. или шовинистский. какой-то -истский. не могу понять, но такой:
no woman's land.
за это программка ichat исправно переводила меня в статус available. вчера нашла, где покрутить, и теперь так застряла.

это ничего, что я как заскорузлая отъехавшая чередую все языки?

ночью, когда уже было 2:22, Джуся начала горестно кашлять и звать — мама, маааамочка.
прибегаю, чего, говорю.
я, говорит, так хочу поцеловать тебя в щечку. очень мне нравится целоваться.

я стою и пытаюсь представить: если б я не не спала, а очень даже спала, а потом бы бежала из теплой кровати по холодному полу к этой, которая, буквально, к поцелуям зовущая, то что бы я сейчас чувствовала? потому что получается, что в любой ситуации возможен буддизм.

возможен буддизм.
в-стену

мир маленьких свершений

это бабство и мелочь. именно такими словами я себе описывала произошедшее. «и писать об этом нет смысла», — замыкала я круг.

и как только в голове началась такая кадриль, сразу стало понятно, что выбора нет. писать прийдется. не прогибаться же под своей трусостью.

так вот, я купила себе идеальные домашние штаны. идеального цвета идеальной фактуры. с похабным неэластичным шнурочком. это только звучит так неграндиозно, «шнурочек». на практике — лишние движения и это состояние, когда постоянно обращаешь внимание. как порезаный палец, который, оказывается, умеет за все цепляеться и болеть. так я две недели назад раскроила себе подбородок. думала, спокойно заживет. оказалось, что дети при объятях постоянно долбят его головой. пушечными ядрами голов своих. любимых.

в штаны я решила вставить широкую резинку. прям подумала себе про возможность широкой резинки, и сразу полегчало. такое простое решение. шить мало вставлять лего. и тут же начался такой внутренний хохот. все-то я про себя знаю. какая-то мстительная злобная нека там, в голове, высмеяла весь процесс. скомкала штаны и выбросила. идеальные.

на прошлой неделе случился этот день. я дошла до магазина тканей, купила самую лучшую резинку, пришла домой и сразу вставила ее в штаны, и началось такое, такое! я молчу про кайф. про кайф понятно. но это же как новообретенная вера в себя. даже та, про которую поначало ссыкляно тут писать. ничего, теперь и на этом галочка.
в-стену

гомофобия или чо

Лена получает от Даниной воспиталки отчет листов на 5. на личную почту. в свободное, тассказать, время.

воспиталка упоительно детально описывает нюансы развития, делится тревогами, переживает за будущее, словом, льет елей на без того встревоженное сердце еврейской матери. добавляет трогательные описания дня: вот это, пишет, посвятил маме, а это, добавляет, второй маме, которую, похоже, очень любит, как и сестру, которой рисовал давеча картину красками. ну и дополнительные восторги, мол, какая семья, как же вы все, ого! Лена зачитывает вслух на все лады, потом не выдерживает: «is she gay!?»

меня, кстати, она без акцента называет Аней. Даню постоянно норовит приобнять, да и Женечку тоже. мстительно подозреваю, сколько у нее дома всяких куколок. скелетиков в шкафах, сытеньких и разодетых. я, кстати, уже писала про то, как у Катюшки в детстве было 39 кукол барби? так вот. мы с ней, уже 15-летней дылдой выше меня, недавно вспоминали этих барби. коллекция доросла до 64. а потом, говорю, что? надоело, говорит. а сама недавно рассталась со своим первым мальчиком. делилась подробностями любовей. все как у больших. теперь хорохорится, мол, подумаешь, мало ли, она же первая рассталась, и это самое главное.
в-стену

месяц, день

виртуально я пропустила, но в реальности очень даже приметила месяц. ого юбилей.

само по себе 14 октября куда примечательней. его я подозревала в том, что это день, когда меня зачали родители. во-первых, он после трех дней свадьбы, а, во-вторых, ровно за 9 месяцев до моего дня рождения.

за этот месяц произошло столько всего, что все это курение некурение бледнеет в сравнении.
и тут начинается такой пунктир, где что-то можно говорить, а что-то нельзя. в такие моменты очень удобно рассказывать смешные баечки с детьми.

например, едем в машине, пытаюсь очистить лобовое похабными дворниками. Даня интересуется, почему окно все равно грязное и мокрое.
— Даня, — говорю, — понимаешь, надо купить такие вот резиновые штуки для окон в специальном магазине.
— Нека, — говорит, — эти «штуки» называются дворники, и они продаются в белом магазине рядом с бабушкиным домом.
и я такая смотрю и думаю, мужик растет.

а Джусе чищу зубы, тут она начинает хихикать.
— радуешься? — спрашиваю
— да
— чиво?
— а я на дерево залезла!
(прим.: два дня назад)
и я такая смотрю и думаю, это ж надо уметь так вот.

у детей вообще фонетические забавы. что ни слово, то смешно звучит. это помимо «какашек» и «Шапокляк», неизменных лидеров.

так вот. про некурение. мне кажется, в основном это мозги и голова. и все.
я думала, брошу и сразу как забегаю, как залоснюсь здоровьем! и так и получилось.
бегать просто. и еще йога началась. хотя ничего не предвещало.
волосы отрасли себе. шатает туда, сюда шатает. дни проходят, тут же все забывается. вот так.
в-стену

про любовь, в общем-то

у меня была такая шикарная пара синих носков, пока один не потерялся. я потерпела — сколько там терпят приличные девушки? — три стирки, а он все лежал себе, непарный, даже не в ящике, а специально навиду. мол, ждет он, весь из себя голубок.

и я с ужасом начала понимать, что я не могу его выкинуть. одинокий синий носок. потому что это не будет просто так. это все значит. про веру, про любовь. про чудеса. про способность ждать. то есть, буквально, надо было верить в любовь и ждать чуда. вон какой одинокий носок. вон какие прожорливые пододеяльники. вон как ловко заваливаются ранимые носки за сушки, за стиралки и в другие места в прачечной, куда страшно залезать.

синий носок стал про меня.

год прошел, туда-сюда его перекладывала.
а сегодня взяла и выкинула его уже, чтобы не мучать.

мне кажется, что если я когда-нибудь куплю дом, то где-то на чердаке будет лежать все это. одинокие носки. красивые буквы. номера машин. все эти вещички брахлишки со своими историями. у меня уже копится сдерживаемая всеми силами коробка. там есть, например, ссохшаяся Джусина пуповина и коробочка от таблеток «от кашля». и колокольчик с последнего звонка. и железная буква «Т». пластмассовая «U». номерок из камеры хранения казанского вокзала. ну, принцип понятен.

и на стену обязательно повешу какой-нибудь красный яркий капот. вот эту верхнюю железку. и все это будет держать меня, не даст больше уезжать.
в-стену

про бабочку

тут, в чикаге этой, такое небище, что непонятно. знамение? конец всего?
пару дней назад это небо взяло и засрало градом, например. красиво, но прогулку ограничило магазинами.

и вот идем мы такие жалостливые с перепуганными, но радостными детьми в магазин. и видим бабочку. бабочка такая, ни туда ни сюда. улетать не хочет, но и не дается. Джусе от такой потенциальной доступности начисто сорвало голову.
выходим из магазина, а бабочка все еще опрометчиво там же.
ну и как-то там, уговорами и подручными палочками взяли бабочку и понесли. Джуся понесла. в ветер и остатки дождя.
бабочка подумала-подумала, и улетела. прямо на проезжую часть парковки.
это пока я ей салфеточки стелила в чашку из под кофе. в смысле, делала дом. а Джуся, соответственно, долбила чечетку, мол давай скорей спасать.

Даня, надо отдать должное, стоял и восхищался небом. прям целые оды выкатывал. типа, Нека, ого, это же оранжевое небо! (полногрудый вздох) как я обожаю!!!

и вот между стаканчиком, чечеткой и обожаемым небом меня вдруг накрыла такая тоска. представила, что все, у них же возраст такой, когда они вот-вот выцепят какую-нибудь гадость, запомнят, а потом будут всю жизнь страдать и у психоаналитика рассказывать про мучительное детство. вот-вот произойдет какая-то нелюбовь, которую зарубить на носу.
так я представляла, как мы идем искать бабочку, а там только трупик и крылышки мятые. и все.

ну и мы не нашли ее. слава богу. дети как-то легко купились на историю о бабочке, улетевшей уже домой, потому что дети, все-таки, сколько можно гулять.
в-стену

безотносительно дней (то есть день тринадцать)

в доме удивительным образом меняют трубы. на двери еще пару дней назад наклеили грозные бумажки, мол, всем, у кого квартира кончается на «01» — водой 27го не пользоваться.

я долго предупреждала детей, поэтому Джуся первым делом вбежала и спустила воду в унитазе. даже ничего хорошего туда не сделав. потому что возраст такой.

через минуту в дверь постучали, там стоял прораб и радостными жестами показывал реакцию сварщика, которого обдало из стояка. прораб знал, что это мы. безошибочно. и ругаться как-то, вроде, не поругаешься. объяснил, что трубы там просто нет, а у всего остального дома выключена вода. а мы просто сволочи. я, в ответ, объяснила ему, что три года это такой сложный возраст. и очень извините.

а сама до сих пор удивляюсь, что вот так, доверяют всему стояку. и еще, если сейчас побегать по всем квартирам, понасрать и понаспускать, то что? обидятся и уйдут? какой-то очень непродуманный процесс.

расковыряли потолок прямо над моей парковкой. мы с детьми заглянули, стоял там один на стремянке, внаглую смолил сигаретку. другие два варили и пилили на земле.

а у Джуси такой возраст, что она все пробует. ну я уже написала там выше, да. еще говорит мне сегодня, — «мама, я знаю, я тебе не нравлюсь, и ты меня хочешь выкинуть», и смотрит прям с настоящей такой тоской. смотрит. смотрит. вздыхает. продолжает, — «может, мне можно немножко поехать на шее?»

ваще блин.
в-стену

день одиннадцать

уже непонятно, что писать про сигареты. в смысле, было дело, и чо. как-то кажется мутным уже, не тянет и не надо.

с другой стороны, сломалась электрическая зубная щетка. мамин подарок. у мамы было время физиологических открытий, и это тоже. подарила такие с кнопочками, жужжащие, с дорогущими насадками. как-то раз купила такую вот щетку себе, и так обрадовалась, что не могла уняться. все лоббировала. я не очень поддавалась, мама взяла оральную гигиену в свои руки, подарила щетку мне на день рождения. это любимый подарок у нас в семье, по делу и в радость. в детстве — книга. подрастешь — щетка.

у мамы, кстати, потом тоже случилась ужасная вещь. она открыла для себя водный флоссер. позвонила, и сразу говорит, мол, Аня, ты ни за что не поверишь: какой же у меня чистый рот. и обычно о таких вещах мама говорит раз. а тут что ни звонит — то про флоссер. и я уже начала зверски пугаться.

у мамы уже было пятно в репутации, когда они с мамой Олика занялись чисткой кишечника. про это тоже было много разговоров. и тревог. особо феноменальные экземпляры чистки мама берегла в морозилке, чтобы я посмотрела. когда приеду. могла подробно рассказывать, какую травку варить и когда именно какой объем вводить. так вот, водный флоссер резанул по живому. с другой стороны, флоссер я потом купила Лене. я же уже говорила, да, какие подарки водятся в семье?

там подарок вообще пришелся очень кстати. Лена за неделю изводила километры флосса. серьезно. бывает, подходишь к ней, а она тут же затихает. виновато. поворачивается, а изо рта по бокам флосс висит. такая Лена-сомик. когда мы уезжали в отпуск, она признавалась, что скучает по водному флоссеру.

так что это я. щетка, говорю сломалась. и постоянно происходит что-то, что не дает толком пострадать по поводу того, какая я несчастная, обделенная и здоровая. некогда поскучать.

Джуся сегодня, например, пол-дня спрашивала, что это за Йога за такая и когда она уже к нам в гости, потому что ей, Джусе, очень хочется на нее посмотреть. и я и так, и сяк, пытаюсь как-то объяснить, что это не кто-то, не что-то, а процесс. как танцевать, говорю! понимаешь? кивает, кивает. потом спрашивает, мам, а Йога, она старая вообще?

раньше получалось говорить по телефону почаще. теперь не получается ни говорить, ни письма писать, ничего. ну и вот, грущу, что я такая далекая гадина. завтра напишу всем всем письма.

и эти бросательные посты, пожалуй, уже можно пореже.
в-стену

день девять

появилась возможность выбирать, злиться или не злиться.
пропало умение взять себя за шкирку и заставить работать.

чтобы не сатанеть, например, читала детям за обедом недетскую еду. детям удивительным образом понравилось. Даня вежливо дожевывал и с пустым ртом говорил: «Нека, а вот там было про морскую свинку. И это очень смешно!». Джуся в паузы просила читать еще, потому что очень интересно. потом пришлось потанцевать под Нину Симон немножечко, и отпустило окончательно.

про шкирку говорить нечего. пусть валяется расхлобыстанная, не все же сразу.

зато мы стали такими девочками, которые вечерами вместе делают йогу. физкульт-привет, прости господи.

Леся, пакуя младшенькую, рассказала мне, что я и Джуся, мы такие особые женщины. я за нее порву. и она за меня. и вот такие у нас вот странные отношения. я до сих пор думаю про это.
в-стену

день восемь

вот это да. в смысле, все починилось.
счастье в доме. пальто на зиму. штаны на все задницы.

не писала, работала, работала не писала. 42 страницы за день, друзья-переводчики, это как вообще?

Вава говорит, начальство называло ее «киберг-Таня».
Джуся звонит Ваве по скайпу в Москву, говорит, дословно, «Вава, ну чо, ты по мне скучала?»
а Даня сегодня что-то говорил такое, мол, сам одевал носки, так старался, что «аж даже».
аж даже.
а Евочка, подруга постарше на четверть года и поразвитей многих взрослых, иногда в порыве страсти прибавляет «увы-увы».

а вчера мне рассказали про то, что слишком я много тут про других рассказываю. не буду говорить, кто. понятно, почему, да? и я подумала, интересно, в какой момент оно у меня перестало что-то значить. то есть когда-то это был «сор из избы», а теперь как будто знание чего-то там про меня ничего не дает, ничего не значит. в каком-то смысле я даже рада, что вот, например, такая у меня ебанутая прекрасная моя жизнь. и люди в ней.
в-стену

день семь

я тут волею судеб стала переводить сценарии. а еще я тут волею судеб мыла гору посуды. две воли оказались опасным сочетанием. стоишь себе, моешь посуду спокойно, а голова старается так, словно это не для ее отдыха тут намывают.

так вот.

я придумала сценарий. женщина работает терапевтом для пар, и вот уже дорабатывается до какой-то там успешной планки. сарафанное радио, почет и уважуха, счастливые неразведенные.

и вот рецессия. пары ссорятся чаще. пары хотят не абы кого, а надежных проверенных специалистов.

и тут мало-помалу становится понятным, что не доверят народ таким парным терапевтам, которые совсем даже не в паре. бизнес рушится, женщина паникует, ищет кандидата. подходит трезво, устраивает собеседования, и во всех удивительным образом находит изьяны. (при отсутствии изьянов боится еще больше — мол, это как же все запущено, если ей-то и не видно). и начинается такая смешная игра, когда она сама проживает все свои советы, данные кому-то другим.

то есть вот эта разница, когда говоришь кому-то посмотреть на это по-другому, а теперь сама ищешь силы смотреть на это по-другому.

Красоточка меня сегодня спросила, не замечаю ли я похожести в своих претензиях. из отношений в отношения. а я так замечаю, что когда уже бросаюсь кольцами, то все из моего рта идет одно и то же.

курить? ха.
летать со всех катушек.
в-стену

день шесть

прошаталась расстроенная. не знаю, что почему. просто такое вот расстроенное и как будто ничего не происходит.

и сюда как-то странно писать, потому что я все равно что-то молчу. например, что дома совсем херово. или что вот я тут с Даней так посралась, прям орала не своим голосом. и что вчера они напару сходили с ума, не спали, слушались так себе, ну и приходилось быть сволочью. бррр

или что вчера я подумала, ну ладно, ладно, чем себя порадовать, чтобы не ждать ни от кого? и придумала только побегать. нашла такое приложение, которое по-серьезке так отслеживает, сколько ты там набегал. и не так, как у nike, что кроссовки дурацкие и сенсор намокает и дохнет.

и оно работает, конечно. эндорфины всякие. только в сухом остатке ощущения каких-то крошечных сует. не горы сворачиваешь, а так, пальцем в носу крутишь. мир маленьких дел.

курить не тянет. хотя наверняка вот это состояние, это часть процесса.
тянет свалить куда-нибудь. сесть и поехать. you've got a fast car.
в-стену

день пять

день пять был кайф. даже не до конца понятно, что кайф, но кайф.

дети стали смешные и взрослые. придумывают игры. утром могут заиграться и всерьез послать нафиг. мол, уйди, мама, мы тут играем, а ты мешаешь. иди-иди. омлет готовь. и это ужасно приятно. зверски ужасно приятно, серьезно.

доделала перевод, голова стала пустая-пустая. отправила из кафе, пробежалась глазами по книжным корешкам, а там the psychology of sexual deviation.

Вита забрала детей, а потом звонит, говорит, мы тут погуляем еще, ты не против.
я сейчас живу дареные двадцать минут тишины. вот сижу тут и все-все чувствую.
в-стену

день четыре

день четыре это такой особый день, в свете которого предыдущие три дня кажутся куда большим геройством. в смысле того, что начались месячные. я — титан.

я вот что поняла.
бросать курить это не «бросать курить». это делать выбор. один.

так вот. вчера был прекрасный день. например, Леся месяц назад родила такую прекрасную девочку Сашу. это после прекрасной девочки Даши двухлетней выдержки. вчера получилось поносить Сашу в руках и убаюкать в сон. после этого мне зверски захотелось детей, и не отпускает до сих пор.

вместо этого я купила макбук и плотно занялась. кстати, Вава, те кнопочки, которые ты думала про яркость экрана, они, на самом деле, для подсветки клавиатуры.

после детского сна спонтанно поскайпились с мамой. у мамы дома налажен феноменальный аттракцион. дети в диком восторге, целые сутки мечтают повторить.
на кухне — окно. снаружи окна висит кормушка, дивно популярная у местных пернатых. внутри окна, на подоконнике, дежурит киска в режиме вечной охоты. процесс дико простой, но гарантирует море радости. прилетает птичка пожрать. киска прибегает на подоконник, встает в напряженную позу. птичка жрет снаружи. киска внутри дрожит от нетерпения. прыгает. бьется в окно, падает. дети хохочут.
удивительно в этой истории то, что киска занимется охотой уже пол-года. не теряет, так сказать, надежды.
в-стену

день три

день три это просто кайф. и да, я в курсе, что день три.

поспала три часа, до этого исслушалась расслабона Паши Чехова (Паш, это ничо, что я тут вот так вот?), и началась пятница. такой вот safe mode.

мы с бабушкой, в смысле с Лениной мамой, Витой, уже который месяц пытаемся договориться про свиданку. до этого мы хотели смотаться куда-то в большом Чикаго попить лучший кофе.

вообще, тут надо сказать, что Вита — тот еще гурман. я не проссываю вообще, а у нее все по полочкам, и никаких. и вот, дескать, был какой-то там персидский ресторан, где был-таки кофе, который вполне себе ничего, но сегодня, когда мы уже договорились намертво, хоп-па, и выясняется, что открывается ресторан в 11. а детей из садика забирать в 12. ну и сошлись мы на местной кафешке.

и дальше началась такая череда событий, которая, не бросай я курить, была бы вся из себя обычная. а тут как бы вся из себя волшебная, и я не знаю, почему. толком.

спешу к кафе пешком и вижу такой грустный синий велосипед, валяющийся посреди дороги. люди идут и обходят его так, словно он сбитая белка или какая-то такая гадость. и тут выходит такая специальная женщина. в шлеме. лет за 40. и начинает поднимать этот велосипед, загружать все обратно в багажник, собирать все по частям. и когда я уже поравниваюсь с ней, становится различимым ропот. вот, говорит, нихрена ж себе TGIF. дожить бы, говорит, до конца дня. (пытается вставить ручку в багажник, и никак. я подхожу, мне становится дико смешно, просто дурно, не могу остановиться, но начинаю чинить вот это вот все) говорит, пойду попью кофе. от кофе, с надеждой заявляет она, жизнь, нет-нет, да и выглядит порадужней.

и вот я дохожу до кофе, приходит Вита, выходим пить свое пойло за столики на улицу, и тут же (тут же!) я нахожу двадцатку. даже спрашиваю у всех, мол, ребята, вы не роняли? и все говорят, так это ж TGIF, как тебе повезло. и я уже мозгом понимаю, что это та самая тетка выронила эту двадцатку и пошла себе дальше, пытаясь дожить до вечера.

и вот как только я кладу эту двадцатку в карман, я тут же, тут же так зверски йобаюсь головой о выступающий угол, что потом сижу еще и трогаю, — есть кровь, нет крови? а Вита рассказывает мне, как надо учить уже детей читать, чтоли, а то возраст и мало ли.

я тут что-то много слов, но. заначка из сигарет, оставленная как бы кому-то еще, внизу, там, у электрических счетчиков, периодически напрашивается прямо в RAM. другое дело, что курить я-таки не буду.

а Лека сегодня пришла и говорит, мол, чо делать. и мы говорим-говорим. а потом Лека пришла и говорит, мол, блин, как же все хорошо.

и тут я вспомнила еще главное. (главного может быть дохуя, это вам не армия).

Джуся сегодня раскопала такую специальную мягкую игрушку, которую в свое время сшила Олик.
Олик, вообще, не только игрушки шьет. Олик еще со мной рожать ездила. точнее, не так.

я позвонила Олику когда воды отошли, часа в 4 утра. и Олик такая, приехала. а мне срочно стало надо посмотреть ежика в тумане. прям вот никак без этого. и Олик выжила и это, и то, и еще то, что было после. а потом сшила такую мягкую игрушку. Джуся сосала ее, будучи беззубой, а потом оторвалась. а теперь-то, теперь! Олик, я хочу тебе сказать, что эту обнимабельную штуку Джуся называет то «смайлик», то «Олик», а Данечка зверски, зверски ревнует, и тебе, кажется, прийдется шить еще.

в остальном — полет нихуя не нормальный, но я держусь, и никуда уже не сверну, потому что некуда.
в-стену

день два

день два? я чуть было не написала день три. день три, думала я, а оказалось день два.

день два такой, что ходишь и прислушиваешься. прислали правки к давнишней работе, пол-дня пыталась себя заставить хоть что-то. работы на 5 минут, но это как бы само собой понятно, да? и еще надо засесть за МашеНаташины фоточки. а я ни сном, ни духом.

так вот. день два такой, что сначала хорошенько поругалась с Леной про кроссовки, потом хорошенько поубиралась, а потом все равно ходила такая ворчливая, что убежала на 6 километров. думала, измотаюсь. ха! теперь ягермейстер и пусть уже куда-нибудь выйдет весь этот запал.

поискала в гугле ягермейстер. на всех русскоязычных сайтах фигурирует целая легенда. в легенде герой. Пипин.
настроение скачет как йобнутое.

когда Маша с Наташей только поняли необходимость устраивать всю эту многолюдную свадьбу, они очень расстроились. Наташа тогда уже была ворчливее чем я. она звонила и говорила привет, а потом мрачно спорила с кем-то невидимым про то, что платье она ни за что, ни за что шень ки надевать не будет! и ладно еще, что все припрутся, и что приходится все это устраивать. оно бы и не было так плохо, если б не это платье гребаное. так вот Наташа сокрушалась. и я придумала им такой маленький логотипчик для наклеечек на подарки гостям, где стоят символичные Маша и Наташа в штанах, но с женскими кудрями и сиськами. я до сих пор очень собой горжусь. а Наташа, кажется, так расстраивалась, что не успела толком порадоваться.

вот оно.

manasha



чему я сейчас не успеваю порадоваться, интересно. небойсь, все мимо.
Tags:
в-стену

день один

день один, полет нормальный. не убила детей, не перекроила киску. в аварию не попала.
только дождь пошел и лампочка в машине загорелась, мол, дай жрать.

отвлечешься, а в голову начинает литься говно. паника и липкое. хожу настороже.

зато пила самый вкусный кофе. стоит ли говорить, что то же, в том же кафе, что и всегда?
вечером проверила. вечерний был вкуснее утреннего. кофе вкуснеет здесь и сейчас.

вечером с Леной, хотя раньше никогда ничего такого и не делали, вдруг встали как две пионерки и час покорячили йогу.
два раза пытались не ржать. теперь я хожу здоровая и тревожная, уже потягивает и побаливает, а ведь еще завтрашний день.

думаю, как мы так и не превратились в теток. у меня были ровесницы в школе, к 12 — тетки, к 16 — бабы. и вот мы, обеим за тридцать, дети уже вон какие лапочут (кстати!), а нас самих все называют деточками. это надолго вообще?

и вот это кстати.
Женечка утром, когда бужу ее, начинает вдруг такой серьезный прогон:
— мам, представляешь, вот прилетит фея, сделает палочкой, это, брррррынь!, и я сразу окажусь в платье как принцесса. с красными волосами. вот тсюда. (показывает. до плеч, говорю? неее. до попы? неее) до самых ножек. и я пойду и буду такая вся очень клевая. (затихает, смотрит на меня) мама, тебе нравится?

мама в восторге.
в-стену

человеколюбие

меня тут вдруг такое накрыло.
все люди вокруг меня, близкие далекие, которым не звоню так часто, как надо бы, которых не вижу, с которыми разосралась в усмерть — все они — как же мне с ними повезло. повезло не в смысле прухи, а в каком-то большом таком смысле. что это счастье, всех их любить и быть вокруг них. когда-то там быть с ними. никогда не быть с ними, читать их. натыкаться на озлобленность. на доброту, сочувствие.

и что я хочу быть тоже такой, с кем им вот повезло.

как когда пишут, мол, я вас читаю и охуеваю. чего охуевать-то, казалось бы, я тут просто живу себе.

и тут это ощущение завернулось вокруг себя же, и вот я уже сижу и думаю, какое же счастье.
fuck that

папа

у меня такой особенный волшебный самый лучший папа. я уже всем рассказывала баечки про буратино и как папа реагирует на беременность. а тут вдруг вспомнила, как шли мы как-то там, мимо Таганки, и вдруг папу (папу!) прорвало:
— мне совсем не важно, кто с кем спит. люди взрослые, личное дело. но объясни, объясни, зачем вам парад!!!

папе сегодня 59, совсем большой.
в-стену

стала девочкой

страшно вам было? а вот. пмс прошел, и я стала девочкой.
сегодня вот нацепила заколочку и пошла на пляж с детьми.
точнее, не так. нацепила заколочку, накачала три колеса, и покатила детей на пляж. это наш первый такой официальный вылаз. восемь месяцев я смотрела на это озеро с мыслью о том, что оно, сволочь, не замерзает, а все околели по полной. и еще смотрела и надеялась, что пусть уже будет какой-то прок от него, гада, когда-нибудь скоро.
и вот сейчас началось за +30 и случился прок. это когда с криками «а-а-а&rauqo; можно забежать на 10 метров отмели, немеющими ногами вернуться на берег, а потом долго рассказывать всем, как ты, дескать, искупался, и еще врать про теплую воду. пока ноги не обретут чувствительность, можешь сидеть и врать. ага.

я опять совсем не степенная мамашка. плоды моих пляжных прогулок можно наблюдать из космоса: обязательно где-нибудь прорыта аккуратная ямка с нагретой водой. моя органическая версия бойлера. с этим озером-то. в моменты вдохновения, вот как сегодня, от ямки к большему объему воды ведет канал. галактики смотрят на землю и недоумевают, что же Нешеньке не сидится. приличная мать — что? — пришла, выбрала стратегическую позу для загара, поборолась со сном на полотенчике, и поковыляла назад. а тут такая бешенная деятельность. и ни разу не успела попереживать, что я в купальнике. розовом! это что, старость?

Женечка переняла эстафету всего в ракурсе «почему?». Данечка рисует картинки, где все живое и неживое обнимается — медузы там, квадраты, буквы «А».

что-то в воздухе, что-то в воздухе.
в-стену

что-то все слова и слова

с нашей стороны вышло солнце, мы с детьми выползли на площадку. на площадке оказалось, что выплозли все.

и случилась со мной девочка дивной красоты. девочке было чуть больше года, она подходила ко мне и смотрела. огромные такие огромные глазищи. дивной красоты девочка. стоит и смотрит. на заигрывания не ведется, игрушками не делится, еды не просит, ну и вот.

к девочке прилагалась совсем непохожая мама с телефоном. мама неохотно закончила с телефоном и попала в эту нашу ситуацию. где я сижу на лавочке, а ее дочь буравит меня взглядом. ну и пришлось говорить, не молчать же всем втроем.

у женщины обнаружилась вторая девочка, такая же будда. и тут как-то закрутилось закрутилось понеслось. и вот стоит эта женщина с двумя этими буддисткими девочками, и говорит, говорит. говорит, как перестала спать ночами. как постоянно пьет кофе. как дети спят в одной комнате. «спят» — это, конечно, громко сказано. одной почти три и ночные кошмары. второй чуть больше года и постоянно хочется есть.

говорит, как ложится спать, но не спит, а слушает, как они там. чтобы не будить мужа. ему же на работу.
как двести тысяч выплатили за дом, осталось столько же, а он теперь стоит сто пятьдесят и налоги вылупились.
говорит, как подали на банкротство. как уже скоро должны прийти нужные бумажки, они год ждут.
говорит, как четыре года живет в этом районе, и это четвертый или третий разговор за все это время.
и что старается не говорить со взрослыми. лучше с детьми. и что надо будет в какой-то момент выйти на работу, но непонятно что делать. и что старается не быть такой, как ее мама.

и это солнце светит. а из нее какой-то шквал привычного отчаяния. и не с надрывом, нет. вот мы улыбаемся и лопочем и до дома даже дошли. и две эти девочки будды.

и теперь какое-то такое состояние. взъерошенное что ли? Сарой ее зовут.
Tags: