January 28th, 2009

в-стену

ещё срез.

нет-нет, да и промелькивает что-то такое вот.
тут облака мечатся с такой скоростью, что, кажется, всё.
идёшь в маечке, потеешь, а Лёка пишет, что у них там лёд,
а это всего 4 часа на машине.

стали дома спорить на пиво. как следствие, случилось пиво.
потом случился ролик, Вавин любимый. там 4-месячная Джуська
лежит на пузе в кроватке, пытается ползти,
а получается только пихаться и весело трясти кровать.
в ролике я собираю чемоданы из Москвы, а она ловит меня взглядом и улыбается.
потом пихается. устаёт. жадно сосёт палец. опять ищет глазами, улыбается.
и такое от этого случилось состояния, так жалко стало её ужасно,
что пошла к ней и лежала рядом, ждала, как она вырастет и всё-всё сможет.

в попытке вынырнуть из этого вот нашла как Венечка читает свою поэму,
это в тысячу раз смешнее, чем на бумаге,
и ещё оказывается, что почти всё вокруг — это цитата оттуда.
Ула говорит, так можно определять людей:
спросишь, какая Венечкина строчка любимая,
сразу и понятно про человека, каков он.
а раньше было проще, — «ка-ка-ка?», и всё понятно.

ещё про Олика.
Олик, если кто не знал, живёт на тактильном движке.
если Олику не касаться кого живого, не приобнять и не погладить,
то она может и совсем того.
я помню, когда видела Олика самой, самой-самой счастливой:
мы гуляли втроём (впятером?): Ула с пузом, Олик, и я с пузом,
и время от времени у Олика появлялось такое лицо,
и она говорила, — «можно?», а мы кивали,
что, мол, конечно, можно,
и она клала одну руку мне на пузо, другую — Уле,
и из неё лилось счастье и благо.
с днём рождения тебя, пусть льётся-льётся.